Выходит с 1909 года!
Чем ночь темней,  тем ярче звезды... Чем ночь темней, тем ярче звезды...
01.02.2017
5 февраля — память новомучеников и исповедников российских.
В 1932 году была объявлена «безбожная пятилетка». К 1936 году планировалось закрыть последнюю церковь, а к 1937-му — добиться того, чтобы имя Божие в России вообще перестало упоминаться. Новомученики и исповедники российские не совсем вписываются в наше обычное понимание святости. Для нас святой — это человек не от мира сего, от рождения несший аскетические подвиги, некий недостижимый простым смертным идеал. А те верующие люди, которые пострадали от безбожной власти в советский период, они такие же, как мы. По сути, это наши прабабушки и прадедушки. Также ходили в церковь, также молились. Правда, когда их поставили перед выбором: Христос или жизнь, они выбрали Господа. Сегодня мы расскажем об одной из таких мучениц, простой русской женщине, чья вера была сильнее смерти. Одна из сотен тысяч.
Досье на гражданку…
Из архивного дела по обвинению Русиновой Анны Яковлевны. Начато 8 сентября 1937 года. Закончено 15 сентября 1937 года (на 15 листах). Оперативная справка.
«Русинова Анна Яковлевна, 1864 года рождения, происходит из семьи крестья­нина-середняка села Болдуевка Каменского района Куйбышевской области, рус­ская, гр-ка СССР, беспартийная, одинокая, без определенного места жительства и занятий, 17раз арестовывалась по линии ОГПУ в подозрении за контрреволюци­онную деятельность. Сбежав от репрессии из Казахстана, Русинова, прибыв в город Пензу и выда­вая себя за проповедницу, среди церковников и других слоев населения ведет контр­революционную агитацию, распространяя контрреволюционные слухи. Так, например, 8 сентября 37 г. Русинова, собрав около Митрофановской церкви группу людей, среди последних вы­сказывала свое недовольство Соввластью, говорила...»
Осень. Хрустальная синь неба над Соборной площадью Пензы, над разрушенным хра­мом. Стынущие лучи заходящего солнца. Красно-желтые пятна листьев на сырой брус­чатке. Горький запах сентября. 1937 год.
Черная ворона медленно кружит над площадью и, набрав высоту, беззвучно распластав крылья, вычерчивает свой путь вверх по Садовой, дальше — по Дворянской, теперь уже Красной улице, и еще дальше, так же безмолвно, не взмахнув ни разу крыльями, — к Тамбовской заставе.
В надвигающихся сумерках у церкви святителя Митрофания немноголюдно. Несколько сухих, бесцветных старушек, готовых, словно мышки, застигнутые врас­плох, моментально исчезнуть. Безликая кожаная куртка. И задумчиво-пьяный мужик: может быть, доберет на «косушку»? Или лучше подобру-поздорову?...
Немой колокол
Желтовато светятся огни приземистого кладбищенского храма с тающей в захо­дящем солнце молчащей колокольней.
Наступает неуловимо хрупкое время осени, только в сентябре оно бывает — это мгновение перехода от дня к сумеркам, от света к тьме. Это время начала вечерни. Но молчит колокол.
Вздрагивая, тают желтые огоньки в стрельчатых окнах церкви. Напряглись ста­рушки, приготовившись исчезнуть. Растворяется, как привидение, кожаная куртка. И удаляются, убыстряясь и шаркая, шаги безнадежно трезвеющего мужика. Мгновение пока еще света осени. А за ним — сумерки, мгла и тьма. И молчит колокол.
Подступающую мглистую тишину оглушительно разрывает треск крыльев взле­тающей с колокольни черной вороны. Распластавшись, она застывает в сумеречном небе, тоже начиная таять и растворяться, но в это же мгновение вдруг отступает тьма, над куполом церкви медленно занимается чудесное свечение.
Оживает, заполняясь народом, пространство перед церковью. Небольшого роста женщина в ветхом монашеском одеянии, глухой черной косынке. На груди медный крест, несколько образков, на потрепанной ленточке какая-то медаль.
— Люди, слушайте!
Вздрагивая, замирают давешние старушки, поглядывают по сторонам. Материа­лизуется кожаная куртка, проявляется, как на фотографии, ее хозяин с лицом призем­лившейся вороны: стрелой беспощадный нос, рыбьи глаза, расплющенные уши.
— Слушайте,  люди! — так родник журчит полуденным жарким днем, переливаясь,
позванивая, утоляя. — Как могли вы забыть Бога, Господа нашего Иисуса Христа! Опа-­
мятуйтесь!
Свидетели обличают
Из протокола допроса свидетеля: «8 сентября 1937 года я был на Митрофановских кладбищах. Около кладбищенской церкви я заметил группу людей, чело­век 15 или 20, которые окружили какую-то женщину и слушали, что она говорит. Подойдя ближе к указанной группе, я увидел, что в середине таковой стоит граж­данка, на вид лет 40 — 50, на груди у нее были надеты несколько медалей с изобра­жением церкви, большой медный крест на цепке и на голове шапка как ушанка, изображала себя какой-то проповедницей. Когда я спросил у граждан,  которые возле нее стояли, кто она и откуда, мне ответили, что она проповедница Русинова Ан­на Яковлевна. Русинова в присутствии меня и других собравшихся говорила «Право­славные, наденьте кресты... Надевайте кресты и вы будете спасены, не бойтесь. Вот я 19 раз арестовывалась ГПУ и все же была освобождена Богом и никого не боюсь, ибо я верю в Бога и ношу крест».
— Юродивая! — повисает над площадью сдавленный шепот. — Монашка она, мо­-
нашка, знаю ее...
Господи, спаси, сохрани и помилуй!..
Голос Анны набирает силу, не спрячешься теперь от него.
— Сын Божий на кресте умер... И Русь-матушку тоже распяли! Мертва она ны-­
не... Но воскрес Господь, победил силы сатанинские! Воскреснет и Русь святая! Ве­-
руйте, люди, кайтесь и молитесь. Господь не оставит нас...
Из протокола допроса свидетеля... «Русинова от репресии уклонилась и из Казахстана бежала в г. Пензу, где в настоящее время не имеет постоянного места жительства, не работает. Являясь враждебно настроенной по отношению к существующему строю, Русинова, проживая в Пензе, среди населения ведет контр­революционную агитацию, распространяя провокационные слухи. Так, 8 сентября 1937 года около Митрофановской церкви на кладбищах Русинова, надев на себя кре­сты и разные медали, рекомендуя себя перед собравшейся вокруг ее толпой проповедницей, среди последних вела контрреволюционную агитацию.  Аги­тируя за открытие всех церквей, Русинова говорила: «Православные, надевайте на себя кресты, идите и требуйте открытия всех церквей и освобождения из тюрем наших невинных святых отцов».
Молчат люди, едина в страхе толпа, гнетутся души почерневшие, силятся от­торгнуть слова нездешние и уже забытые: «Русь убивали со Христом, Русь распинали со Христом: мертвая, она со Христом и воскреснет!» Тем временем гаснет свечение дивное над храмом. На мгновение показалось, словно знак подавал Господь: не бойся, малое стадо... Не услышали.
Замолчала Анна, пресекся голос  одинокий и слабый. Да и говорить кому? Кри­чать поздно. Плакать...
Сумерки давно пали. Помертвела церковь, отодвинулась в глубину кладбища. Никого вокруг нет. Только куртка кожаная, опять без лица, никак в переулок не попа­дет, стынет на ветру осеннем. Околевает? Дал бы Бог!
Протокол личного обыска арестованного: «город Пенза, 1937 года, сентября 8 дня, я, сотрудница Пензенского
горотдела НКВД... в присутствии машинистки горотдела... сего числа провела личный обыск у арестованной Русиновой Анны Яков­левны, причем обнаруженного у Русиновой при личном обыске ничего не было. О чем составила настоящий протокол.
Сотрудница...
Машинистка...
Арестованная (неграмотная).
За неграмотную расписался...»
Последние дни
И уже одна-одинешенька бредет Анна через пустой осенний город под шеле­стящим дождем, слизывая с губ горькие капли. Неблизок путь. Начинался он сегодня с вокзала, куда рано утром пришел поезд, простояв почти сутки в Рузаевке.
Показания обвиняемой Русиновой Анны Яковлевны от 15 сентября 1937 го­да:
«... Да, будучи уличенной, я признаю, что 8.09.37 г. я среди собравшихся людей около церкви действительно распространяла контрреволюционные провокацион­ные слухи, агитируя граждан, чтобы они посещали церковь. При этом собравшимся рассказала, что я арестовывалась 19 раз ОГПУ, и ничего мне не было, ибо я верю в Бога».
На привокзальной площади Анна долго стояла, греясь под ласковым утренним солнышком и разглядывая спешащих куда-то людей. Потом медленно добрела до нача­ла Московской и, переведя дух, стала подниматься в гору.
На Соборную! Только бы добраться до Соборной площади, на храм посмотреть,
куда приходила давным-давно девчонкой, батюшка был жив еще. Но нет совсем сил,
росинки маковой сколько дней не видывала, только кипяточку утром попить сегодня
досталось...
И, сгорбившись, упрямо вышагивала вперед, вверх по мощенной булыжником Московской, пока не увидела: нет уже собора! Разломали, растащили по кирпичику... Господи, люди православные!
Решилась сразу, и теперь одна только мысль билась в ней, больно отдаваясь в ослабевшем сердце: помолиться, свечечку затеплить, панихидку бы еще хорошо от­служить. Вот только где?
Спасибо, люди добрые научили, надоумили: на Тамбовской, говорят, служат еще в храме святителя Митрофания.
Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, сил только подай, добраться бы, не упасть духом по дороге. Как неблизок путь мой к тебе, Господи...
Выписка из протокола №... заседания тройки при УНКВД по Куйбышевской области от 19 октября 1937года:
«Слушали:
24. Дело №... Пензенского ГО НКВД КО по обвинению гр-на: 1. Русиновой  Анны Яковлевны, рождения 1864 г., урожденной в селе Болтуевка Каменского р-на, Куйб. области. Русская, гр-ка СССР, подвергавшаяся аресту органами ОГПУ за к/р деятельность 17 раз, до ареста без определенных занятий и места жительства.
Обвиняется в преступлении, предусмотренном ст. 58  — 10 ч. 1 УК.
Справка: Содержится с 8.09.37 г. в Пензенской тюрьме.
Постановили: Русинову Анну Яковлевну РАССТРЕЛЯТЬ.
Секретарь тройки при УНКВД по Куйбышевской области...»
Осень. Хрустальная синь неба...
Рюрик Сиванов.
(Редакция благодарит пресс-службу Управления ФСБ по Пензенской области за помощь в подготовке материала).


    Кто, по-вашему, лучший пензенский спортсмен 2016 года?
    Алия Мустафина
    Анастасия Близнюк
    Денис Аблязин